Вначале всё просто. Опустившийся неврастеник, эротоман и алкоголик из небольшого нидерландского городка, сын бывшего эсэсовца (тоже алкоголика и эротомана) тихо мается, естественно, эдиповым комплексом. После смерти жены случайно видит в Интернете фотографию русской девушки, невероятно похожей на покойную. Он едет в Россию. И тут начинается ужасное, начинается петербургский роман.
Умопомрачительно-абсурдные ситуации, истерический надрыв, роман-катастрофа... Если бы действие происходило в Европе, можно было бы говорить о сильном влиянии Кафки. А здесь... всё это воспринимается до чертиков нормально: и "подснежники" - засыпанные снегом тушки бомжей, оттаивающие по весне, и милицейский мордобой, и дойные козы в квартире, и профессор греческой филологии, работающий грязным сводником в брачной конторе для иностранцев. Вряд ли кому из современных петербуржцев придёт в голову написать об этом, ведь это так банально. Молодое поколение выбирает... ну да, конечно. А тут этот дегенеративный голландский Эдип со всеми своими комплексами плотно уселся на скамейке перед Казанским собором и глушит водку, комментируя каждый глоток на манер Венички Ерофеева. И чувствует себя здесь как дома, несмотря на то, что считает аникушинского Пушкина монументом юному Ильичу и знает по-русски всего одну фразу: "я не панедельник!", что означает "я не понимаю". Здесь он свой, потому что только в Петербурге никто (кроме, естественно, голландского консула) даже не подозревает, что парень-то - идиот, не в том смысле, что приехал в наш город, а в самом прямом. В Голландии его ждёт психлечебница и доктор Дюк - дальний потомок доктора Шнейдера, действующий, правда, далеко не шнейдеровскими методами. Неврастеник? Параноик? Какое это имеет значение... Надменный Петербург умеет упиваться этим: болезненными миазмами каналов, туберкулёзными плевками на облезлой штукатурке, голодным блеском старушечьих глаз, истеричными всхлипываниями очередного Раскольникова или Мышкина. Только напрасно этот жалкий голландский Эдип принялся разгадывать вечную русскую загадку. Ведь известна участь неразгадавшего - вот и сгинул в чёрной полынье напротив самого знаменитого фасада нашего города подобий. Кстати, разгадка и так ясна, сам Блок об этом пишет: "Мы любим всё". Стало быть, и немцев, и итальянцев, и французов, и свихнувшихся голландцев... Конечно, есть в этом некое несоответствие. Разве можно всё любить? Незавидная участь ожидает субъекта такой любви, посетившего по нелепой случайности сей болотный Элизиум. Одно несомненно - для прочитавших "Кольцо Либмана" герой Ватердринкера навсегда займёт место в тоскливом мартирологе именно петербургских персонажей: князь Мышкин, Башмачкин, Неточка Незванова, Аблеухов, Тептелкин, Йоханнес Либман...